Тигру в Приморье сделают новую

Подарите мне жизнь (продолжение "Тридцать седьмой ёлки...")

Андрей Фем » 11 мар 2013, 01:11

«Фея рождается, когда ребёнок в первый раз смеётся»
Диссертация по фейковедению, часть первая.
Изд. «Волшебный лес»
88032 год по фейскому летоисчислению
1.
Снова он здесь. Смотрит на веселящуюся толпу взрослых и детей, улыбается огонькам на пластмассовой ёлке, ходит по дорожкам, стараясь не пересекать трассы горок и не заступать дорогу катающимся на санках. И настроение схожее. Тогда он даже не успел поблагодарить за своё чудесное спасение Флуерату. Просто закрыл глаза в волшебном лесу, а открыл их уже в своём мире – здоровый, полный сил и надежд. И хотя знал, что видел тогда эту красивую смешную девчонку в последний раз, каждый год с надеждой заглядывал в ветки «несуразицы», как назвала их ёлку Фея. Восемь лет, как один день.
Ещё круг… второй… Ещё взгляд сквозь ветки…Тяжкий вздох и… можно идти домой.
…Он её не увидел, он её почувствовал. Огонька вокруг полуголой девчонки уже не было. И, насколько он смог заметить, глазки её были закрыты. Он невежливо оттолкнул безвкусно, но дорого одетую мамашу с мальчишкой лет десяти, позирующих перед фотокамерой. Царапая в кровь руки и лицо, почти весь забрался в каркас и схватил умирающее чудо. Зажал в кулаке и, не обращая внимания на маты в спину, пошёл прочь. Забежал в кафе, нашёл уголок потемнее и раскрыл ладонь. Она лежала и уже не шевелилась.
– Флу, – тихонечко позвал он её. – Флуерата, не умирай! Прошу тебя!
– Поздно, Дим, – не открывая глаз, сказала она. – Пришла моя пора. Но знаешь?.. – Фейка, как и тогда легко перепрыгнула из тоски в радость. – Я счастлива, что умру на твоих руках. Не грусти, тебе ведь известно, что смерть это не дверь, на которой написано «Выход». Там буквы «Вход»! Давай поговорим? Как ты провёл это время, пока меня не было?
Дмитрий сначала заулыбался, увидев, что Флу жива, потом вновь загрустил.
– И сказать-то особо нечего. Заново пить бросил, курить… С Танькой помирился. Три года прожили, как первые. Сына родили. Счастье вновь появилось. Потом на работу устроился. Денежную. Забросил семью, не вылезал из офиса. Думал: вот заработаю миллион, брошу всё, заберу своих, и поедем по миру, на красоты смотреть. Но им не деньги нужны были, а тепло…
– Тепло, да. Тепло нужно всем. Снова расстались? – Флуерата, перебив, скорчила грустную мордашку.
– Нет. – Дмитрий опустил глаза. – Так и живём вместе. Я понял одну вещь: красивее твоего леса нет ничего на всём белом свете. Пусть бы там стояла одна самая неказистая избушка. Видел я и Таиланд, и Африку. Ничего там красивого нет. Да, к тому же, за первым миллионом появился второй, потом пятый… И понял я, что конца-края этому не будет.
– Глупый! Ты снова разучился смотреть. Ты видишь оболочку, а смотреть нужно вглубь. Спроси любого из наших, и волшебный лес будет у каждого свой. Не удивлюсь, если кто-то его видит таким же. Только у него вообще не избушка, а землянка, где-то под корнями векового дуба. Посмотрел бы ты на свои доллары, как я тебя учила, и в них бы увидел красоту. Но… – Фея вновь загрустила, – …этому, наверно, нельзя научиться. Это, похоже, дано от рождения. И не всем.
– У вас не занято? – раздался голос над ухом Дмитрия.
Не дожидаясь ответа, на стул напротив почти упал мужчина. Лет ему было, как и Дмитрию – чуть за сорок, но, видимо, праздновать Новый год он начал с Великой Октябрьской, а завершать собирался к Восьмому марта. Если здоровье позволит.
– Я к чему? Вижу: человек сам с собой говорит. На дурака вы не похожи, Значит, делаю вывод: он тоже пребывает в пафосном запое. Дай, думаю, подсяду?
– В каком запое?!
– В пафосном. Это когда в одиночку и мрачно-торжественно.
– Вы ошиблись: я не пью.
– Совсем?
– Абсолютно.
– Что ж? – развёл руками мужчина. – На абсолютности никакой относительности не выстроишь. Всего хорошего. И с праздником вас.
– Ушёл? – Из-за кофейной чашки выбралась немного испуганная Флуерата. – От него пахнет, как тогда пахло от тебя. Конём и яком.
– Может, я тогда долго не мылся? – засмеялся Дмитрий. – Потому и вонял соответственно.
– Нет, – серьёзно посмотрела Фея. – Ты же не думаешь, что мы ходим только к положительным детям? Право на желание имеют все люди, даже те, кто остальные права потерял. Дим, а можно тебя попросить об одолжении?
– Для тебя, всё, что пожелаешь. Хочешь – ёлку несуразную уроню? Или объявлю войну Америке?
– Нет, – улыбнулась Фейка. – Это не в твоих силах. Хотя, подозреваю, что ради меня ты бы попытался что-то подобное сделать. Дай мне попробовать того напитка? Капельку? Мне много не надо.
– От него назавтра голова будет болеть. Даже у маленькой феечки.
Флу грустно, с какой-то внутренней мудростью улыбнулась:
– Ты, видимо, забыл, что завтра у меня не будет. Потому и прошу. Хочется всё же понять, что вы в этом нашли.
– Забыл?! А откуда я узнал бы?! – насупился Дмитрий. – Ты вообще ничего о себе не рассказала. Тебя опять кто-то загадал, а потом бросил?
– Не рассказала? – Девчонка принялась рисовать туфелькой какой-то узор на скатерти. – Ничего интересного. Ну, слушай. Станет скучно, перебей. Хорошо? Кстати, я так испугалась, когда пришёл этот мужик. Вдруг, думаю, он меня увидит? А мне так хотелось бы провести последние минуты жизни с тобой.
– Давай пока не будем об этом. Пока мы живы, мы можем что-то придумать. И потом, ты забыла, что феи существуют только для тех, кто в них верит. Даю руку на отрез, вокруг него сейчас пляшут зелёные черти. Рассказывай. – Дмитрий положил ладони на стол и упёрся в них подбородком.
Фейка уселась на блюдце, оправила юбочку и начала говорить:
– Так вот. Когда ты написал свой рассказ о себе и о волшебном лесе, все сначала обиделись. Как же так можно?! Тебе показали самую тайную тайну, а ты так? А потом начались чудеса. Люди стали подходить к желаниям серьёзнее, нам стало проще, мы смогли возвращаться домой живыми… В общем ты стал героем. Правда, длилось это недолго. – Флуерата опустила глаза. – Вновь стали появляться дети, которые учат русский язык по этикетке на пиве. А кто-то даже их не читает. Смотрит на градусы и рад.
– Тебя забыли, как тогда?
– Нет, – Фейка саркастически ухмыльнулась. – В этот раз всё было конкретно. Мне заказали мешок сладкой ваты, и чтобы принёс её настоящий Дед Мороз на настоящих оленях. Вата не проблема. Я могу сделать её вагон или даже состав. Но беда в том, что Дед Мороз не летает на оленях, а олени не ездят без Санта-Клауса. Убилась я это желание исполнять. Для Деда и Санты желание детей – закон. Но и вата этому ребёнку сто лет не нужна… Вон валяется под ёлкой один раз надкушенная. Самое обидное, что всё впустую: он не поверил в то, что и олени, и Дед Мороз настоящие. А сил у меня к тому времени не осталось даже тебе привет послать.
Возле мордочки Флуераты появился плачущий смайлик и малиновым платком принялся утирать её слёзки.
– Бедненькая. – Дмитрий погладил кончиком указательного пальца Фею по спинке.
– А вот и нет! – Гордо вскинула она чуть покрасневший носик. – Я каждый год была здесь. Смотрела на тебя, видела, что всё в порядке и радовалась! Я за это время прожила счастливую жизнь! Я даже была супругой спасённого мной человека! И я была счастлива!
– Когда ты всё это успела?
– Время у нас течёт иначе. Ну, вот… Ты меня перебил. – Фейка заплакала. Она так надеялась, что её рассказ будет интересным, хотя бы ему – Диму!
– Не перебил, а уточнил. Есть разница.
– Умеешь утешить… А ты говоришь: бедненькая.
Возле Фейки смайлик важно надул щёки. Дмитрий улыбался. В его сердце было столько тепла к этому маленькому чуду, что высказать даже самую малую частичку его он бы не смог.
– Знаешь, что? У меня дома расцвёл кактус. Колючий до ужаса и вонючий до неправдоподобия. Но он живой. Вдруг тебе чем-то поможет?
– Хорошо, – склонила набок прехорошенькую головку Флуерата. – Но ты ничего не забыл?
– Капельку коньяка, – счастливо улыбнулся Дмитрий. Жизнь продолжается! Сколько? А сколько продлится! Всё наше.
Фейка не стала пить. Ей хватило понюхать, и она замурлыкала песенку на непонятном (наверное, фейском) языке:
– Хихихик! Хихихик! Хи!
Дмитрий завернул сопящее чудо в шарф, где-то в голове мелькнуло слово «дежавю», и вышел на улицу.
– Сейчас. Уже скоро я покажу тебе это чудо. Познакомлю с Танькой, с сыном… Уже скоро…
Краем глаза Дмитрий успел заметить, как с визгом упала на обочину какая-то девчонка, обернулся, и его ослепили два мощных светящихся глаза. Порвало болью грудь, спину, затылок…
– Как же нелепо… – хрипел Дим, захлёбываясь собственной кровью. – Не умирай, крошка. Прошу, живи… живи… – непослушные пальцы, стараясь не повредить Флуерату об обломки костей, запихивали её в раздробленную грудь. Туда, где ещё билось сердце…
2.
Волшебный лес затих. Вокруг лежащего Дмитрия и рыдающей Флуераты столпились все.
– Ваше величество… – Флу не находила слов.
– Я знаю, что ты хочешь попросить. Но пойми: в прошлый раз мы спасли его, потому что своим последним желанием он спас тебя.
– А сейчас? Сейчас он тоже спас меня!
– Увы, нет. К тому же сюда просто так не попадают. А он за всю свою жизнь не сделал ничего такого, что бы мы рассмотрели такую возможность.
– Королева…
– Не нужно слёз и молений. Всё о чём просишь, ты можешь сделать сама. Но только помни, на что идёшь! У тебя не будет детства в обычном понимании. Ты проживёшь за год семь лет. Готова? Хотя тебе не привыкать…
Флуерата сквозь слёзы счастливо улыбнулась. Завела руки за спину, сняла крылья и поднесла их к обнажённой спине Дмитрия. Они приросли, расправились. Налетевший ветер шевельнул их. Фея, опустившись на колени, поцеловала Дима. Поднялась, оглядела всех, кто стоял рядом, и сказала:
– Прощайте, братья и сёстры! Прощайте, королева. Не поминайте лихом…
И растаяла.
– Прощайте? – переспросила Загорра пустоту. – Не думаю, что всё так просто. Даже у нас в волшебном лесу. Кто-нибудь, поднимите его.
Дмитрий с помощью поднялся, сначала непонимающе озирался по сторонам, потом понял, где находится, встал на колено и сказал:
– Приветствую вас, Ваше величество.
– Добрый день, Димм! Отныне это твоё имя. Полетели. Тебе предстоит многому выучиться…
3.
– Так, что тут у нас? – Седой профессор склонился над окровавленным телом.
– Вы правильно спросили, Геннадий Юрьевич: что? – ответил ассистент. – Ибо сказать: кто, язык не поворачивается. Белковая масса. Практически на кусочки поломаны кости грудной клетки, порвана диафрагма, фатально повреждён позвоночник, в три четверти мозга гематома. Но самое прекрасное, что сердце всё ещё бьётся.
– В тебе оптимизм, Паша, или ты уже стал циником?
– А есть разница?
– Огромная. Цинизм хорош за столом с водкой или с девушками из педагогического, а перед тем, кто ещё дышит, как бы цинично он не выглядел, нужен оптимизм.
– Этого у меня хоть отбавляй. – Довольный тон ассистента нельзя было скрыть даже марлевой повязкой. – Органы здорового сорокалетнего мужика. Стоят чуть дешевле, но всё же. Покупателя найдём на раз.
– Ну-да, ну-да. – Профессор склонился над телом, но вдруг рука доктора с зажатым в ней скальпелем задрожала. – Обломки костей убираем, переломы не сводим, полость зашиваем.
– Вы что, Геннадий Юрьевич?! Тут денег на десятки тысяч!
– Ты, Павел, беден? Или нищ? Тебе мало? Ты зарабатываешь столько, сколько не видят многие врачи за всю жизнь. Ещё раз: зашиваем!
– Я буду жаловаться акционерам клиники! – Павел сдёрнул с лица маску. Рот его был перекошен, но злобы на лице не было.
– Я главный акционер! Слышишь, ты?! Я! И я тебе говорю, что с этой минуты такого хирурга, как Павел Седельников, в моей клинике нет! Пшёл вон! – Профессор повернулся к девушкам в синих халатах и сказал уже спокойно: – Зашиваем и на систему жизнеобеспечения.
Спустя полчаса в кабинет главврача клиники по пересадке органов вошёл Павел.
– Насколько я понимаю, на рекомендации мне рассчитывать не пристало?
– Павел, тебе с твоими руками и верным глазом рекомендации не нужны. – Геннадий Юрьевич поморщился, но даже глаз не поднял от бумаг.
– Ясно, – сказал Павел и направился к выходу, говоря уже, будучи спиной к профессору: – Скажите только одно: вы не захотели пускать человека на запчасти, потому что увидели её? Или я один ненормальный?
– Стой. – Упала на пол ручка и рёбрами загремела по полу. – Иди сюда.
Павел развернулся и сел в кресло. В глазах его была растерянность.
– Паша, я учил тебя отбрасывать жалость. Слова про цинизм правильные. Пойми, я видел много, но такое…
– Видели, согласен, но что это, по-вашему?
– Как хочешь, так и думай. Вплоть до непорочного зачатия. Я успел рассмотреть её. Это уже сформировавшаяся особь женского пола. Как мне кажется, до рождения максимум месяц. Что она принесёт миру, мне неясно. Но понимаешь, я не чувствую от неё угрозы. Наоборот, мне хочется улыбаться. Я думал, что в тебе жажда наживы, но раз ты увидел её, значит и ты избран. И тут я должен задать вопрос: понесёшь этот груз на себе? К нам скоро придут люди не в белых халатах, а в погонах. И с ними придётся общаться.
– Я с вами, Геннадий Юрьевич. Вы правы, денег мне хватит на две жизни. Хотелось бы что-то сделать и для совести.
– Тогда так. – Главврач поднял со стола лист бумаги. – Это координаты жены пациента. Свяжись с ней. Пока есть родственники, всегда будут трудности с телом и с тем, что в нём…
4.
Татьяна долго не могла понять, чего хочет от неё этот молодой врач. Какое-то инородно тело в груди мужа. Причём живое. Женского пола. Маленькое, но уже сформированное. Зомбированное американскими боевиками сознание било тревогу. Болел ли чем супруг? Были ли непонятные исцеления? Ну да. Рак у него был толстой кишки. Замотал настолько, что собрался утопиться в день рождения. Исцелился одномоментно. Кстати, тоже в день рождения. Много говорил про Фею, Волшебный лес, в котором его вылечили, учил смотреть на звёзды, слушать песни снежинок. Ей казалось: несёт чушь. Ну, какие в наше время феи?! Случилось что-то такое, что потрясло напрочь, вот болезнь и ушла. Мало ли таких случаев? Можно задуматься, а можно и плюнуть. Тут ведь как бывает? Непонятно что-то – махнул рукой, и проблема отошла на второй план. Главное потом ко второму плану близко не подходить – зашибёт. Но в теле её покойного мужа… или не покойного? чёрт бы разобрал эту медицину… живёт кто-то. А кто сказал, что рожать могут только женщины? Ну, да. Так было, так есть и так, скорее всего, будет. Но, а вдруг? Хотя вдруг этот кто-то принесёт беду ей и Мишке?
– Что я должна сделать? – спросила Татьяна, уже приняв решение.
– Заявить права на тело и всё, что в нём. Не позволять никаких операций с ним без вашего согласия, – ответил доктор. – Мы всего лишь врачи. А вот без вас никто ничего не сможет сделать.
– И меня никто не пошлёт?
– Могут. Но если вы ничего не сделаете, тогда пошлют точно. Пока тело вашего мужа у нас в клинике. Но мы вместе с главврачом опасаемся, что скоро его заберут. Ждите, мы вам скажем. И тогда вместе изберём тактику. Договорились?
Он ушёл. Татьяна с трудом подняла на руки шестилетнего кряхтящего Мишку – недовольного, что его отвлекли от игрушек.
– Сынок, у нас уже нет папки, зато у тебя есть сестричка…
5.
– Добрый день, Геннадий Юрьевич. – Бывший лучший ученик как-то очень по- хозяйски прошёл в кабинет и развалился в кресле.
– Здравствуй, Алексей, – кивнул главврач. – Как мне кажется, я учил тебя хорошим манерам.
– Какие манеры?! О чём вы?! Побойтесь Бога! На кону стоит безопасность государства!
– Безопасность России – это теперь твоя прерогатива?
– Да, я ношу полковничьи погоны одного очень влиятельного учреждения.
– Бог с ними, с погонами. Я, если ты помнишь, привык оценивать людей не по одёжке, а внутреннему содержанию. И какое оно у тебя теперь, если конечно я не касаюсь государственной тайны?
– Оставим это. – Волевым усилием Алексей сбросил с себя вальяжность и выпрямился в кресле. – Мы забираем у вас тело с инородной жизнью.
– С этим, боюсь, возникнут трудности. У тела, как ты выразился, есть жена и сын. И они вряд ли, согласятся с подобным решением.
Алексей поморщился:
– Бросьте, учитель. У нас техника, технологии. У нас, в конце концов, средства. Мы можем предложить такие деньги, что жена сама будет просить её ни о чём не спрашивать.
– Когда в действие вступает материнский инстинкт, рубли вряд ли чего решат. – Палец Геннадия Юрьевича направился в лоб Алексею, будто прицелился.
Алексей поморщился:
– Где бессильны рубли, там решать будут доллары. Нет такой цены, которая была бы недостаточной для сделки.
Главврач ощутил, что пытается пробить лбом бетонную стену и сделал последнюю попытку:
– Но зачем они вам?
– Речь не идёт о них вместе. Тело Дмитрия мы передадим для захоронения жене. Причём возьмём на себя все затраты. И похороны обеспечим по высшему разряду. Полированный гроб, оркестр филармонии. Надо будет, воинское звание присвоим и немалое, чтобы салют был. Свои вспоминать будут, а посторонние завидовать. Нам интересно, что внутри трупа. Какая там форма жизни?
– Живая. Как бы банально это не звучало. Развивалась она не по нашим законам, признаю. Даже в состоянии эмбриона существо проявляло все свойства сформировавшейся особи. Но все, кто общался с… так сказать, носителем, ощущали, покой, умиротворение и добро.
– Вот и посмотрим.
– Посмотрим. Извлекать живое существо буду здесь я сам. В противном случае вам придётся перешагнуть через мой труп.
Алексей осклабился:
– Уж не думаете ли вы, что это станет для нас препятствием?
– Для вас нет. Для вашей совести, возможно.
– Где у меня когда-то была совесть…
Его перебил стук в дверь. Взволнованная медсестра, задыхаясь, произнесла:
– Доктор… Там… Не знаю…
Геннадий Юрьевич, словно ждал этого, подскочил и побежал по коридору, на ходу отдавая приказания:
– Операционную! Средства для реанимации! Инкубатор! – схватив за рукав медсестру, вполголоса сказал ей: – Переоденьте Татьяну, пусть находится в блоке.
На столе лежал Дмитрий с раздутым и шевелящимся животом. Включили свет.
– Скальпель! …Отсос! …Зажим! – командовал главврач.
Когда извлекли на свет плод, операционную словно залило светом.
– Какая хорошенькая! – воскликнула одна медсестра.
– Смотрите! Она улыбается! – вторила ей другая.
– Доченька! – бросилась к ребёнку Татьяна.
– Всем оставаться на своих местах – Павел достал пистолет. – Всё здесь находящееся, объявляется собственностью государства.
– И я? – закричала Татьяна, прижимая девочку к себе. – Я собственность твоего вонючего государства?! Оставьте мне девочку, и я буду по гроб жизни голосовать за вашу клятую партию. Можете даже клеймо мне на лоб поставить!
Но тут в операционную вбежали люди в чёрных костюмах. Они отобрали новорождённую из рук Татьяны, кого-то ударили, кого-то оттеснили. И так же быстро исчезли.
– Дочка! Доченька!!
6.
– Геннадий Юрьевич, поверьте, если бы не нужда, я бы не обратился к вам. – Алексей избегал смотреть в глаза учителю
– Я понял, – кивнул ученику учитель. – Извинения приняты… если, конечно, это извинения, но, боюсь, что не в силах вам помочь.
– Хотя бы посмотрите, что у нас есть? Хотя и показать-то нечего. Почти четыреста дней одно и тоже. Разве что за год она выросла до семилетней.
– Посмотрю. Но как на эксперта, на меня не рассчитывайте.
Длинный коридор, лампы через равные расстояния. Огромный холл, в нём стеклянный колпак. Под колпаком железная кровать, тумбочка, стол, стул. На столе фрукты, судя по виду, несколько дней не тронутые. На кровати измождённая, худая, опутанная проводами девочка. Несмотря на явные страдания, причиняемые ей, она тепло улыбалась. Алексей коснулся руки профессора, отчего тот вздрогнул:
– Слушайте. Может быть, дадите совет?
Профессор кивнул.
Прогнанный через фильтры железный голос:
– Как ваше имя?
Девичий голос, который не удалось исказить даже роботу:
– Вам не надоело? Меня зовут Флуерата.
– Что оно означает?
– Спросите у того, кто мне его дал.
– Кто это?
– Не знаю. Мне его дали, когда вы ещё строили пирамиды в Гизе.
– Кто строил пирамиды? Я?
– Я не строила.
– Почему вы считаете, что я строил?
– Я знаю.
– Так скажите нам, что вы знаете?!
– Я скажу только то, что нужно людям, а не этим чудовищным машинам. Но торопитесь. Я забываю всё больше с каждой минутой.
Алексей повернулся к Геннадию Юрьевичу:
– Что вы на это скажете?
Тот пожал плечами:
– Ещё месяц, и она просто умрёт.
– Но нам нельзя, чтобы она умирала!
– Послушай, ты! Я всегда думал, что научил тебя чему-то! Теперь мне стыдно за мои мысли! Вы пытаете ребёнка, дело которого играть в песочнице, а не думать над судьбой своей страны. Ещё было бы неплохо знать, своей ли. А вы обвязали её проволокой и каждый день задаёте одни и те же вопросы! Так?
– Я признаю, что был неправ. Но что мне делать сейчас?
– Отдайте её матери.
– У неё образование еле-еле среднее! – Алексей выставил вперёд руки.
Геннадий Юрьевич откинулся на спинку кресла:
– У тебя высшее академическое. К тому же учёная степень. И чего ты добился?
Собеседник сник. Видя, что побеждает, профессор пошёл в атаку:
– У матерей мудрость по крови передающаяся. Только мать знает, чем ребёнка лучше накормить, и от чего он плачет. А какую школу какая мать оканчивала?
– Вы полагаете, что…
– Я не полагаю, я настаиваю: подарите ей жизнь! Это вернётся сторицей! – и, поняв, что может перегнуть палку, добавил: – Кто вам мешает поставить камеры в её комнаты?
– Заходи, дочка. Это твой дом. Это дом твоего папы. – Татьяна слегка подтолкнула Флуерату в спину. Та переступила порог и замерла. – Миша, встречай сестрёнку!
Вышел Миша. Сердитый, надутый.
– Привет, – буркнул он и исчез в своей комнате.
– Привыкнет, – улыбнулась Таня. – Пойдём со мной на кухню готовить ужин. Он просто всегда один. К тому же него что-то не получается.
– А можно я ему помогу? – Флуерата посмотрела такими глазами, что у Тани зашлось сердце.
– Давай поужинаем, потом решим, – нашла она выход.
За столом перед Флу стояли фрукты, сок. Она ела без аппетита, а Миша смотрел на витамины перед новоявленной сестрой. Потом Флуерата не вытерпела:
– А можно мне котлету, а фруктами я поделюсь с Мишей?
Татьяна уронила тарелку:
– Господи, хорошая моя! Ешь, что хочешь!
Флу, глядя в глаза брату, пододвинула ему блюдо с виноградом и подмигнула: ешь, мол, а сама взяла его тарелку, наколола на вилку котлетку и, урча, вонзила в неё зубы. Мишка улыбнулся, схватил гроздь и принялся прямо губами срывать ягоды. Таня пыталась вспомнить, что ей там говорили насчёт детского рациона, но дети сами выбрали. И что делать? Отнять? Идите в задницу, учёные! Некому вас самих учить было, иначе вы бы не выросли такими уродами!
Флуерата вошла в комнату Миши. Тот стоял возле подоконника. Плечи его были опущены.
– Что-то случилось? – спросила Флу.
– Не твоё девчачье дело! – отрезал Михаил и повернулся лицом к докучливой девчонке.
– Не сердись. Я только хочу помочь.
Он посмотрел в её глаза, хотел сказать что-то по-мальчишески вредное, но вместо этого вздохнул, отстранился от окна:
– Видишь? Мой цветок. Я его поливаю, а он болеет и болеет. А я его хотел маме на Восьмое марта подарить.
– Я тебе помогу. – Флуерата подошла к цветку и завела с ним разговор: – Ты чего? Чего тебе не хватает? Посадили в глину? Ой, как они неправы! – Она повернулась к брату: – Миша! Принеси с улицы песок! Только почище. Ну, чего стоишь?
С Мишей никто никогда так не говорил. Он захотел возмутиться. Но ещё больше ему захотелось притащить на своей спине кубометр песку. Чтобы только ей понравилось!
– Щас!
Флу вынула из горшка комок корней, что-то напевая, промыла их, обрезала мёртвые побеги…
– Вот! – Мишка проставил прямо перед ней полный пакет с чистым речным песком.
– Смотри, – кивнула, благодаря, Флу. – Мешаем твою землю с твоим же песком, а теперь сажаем цветок. И поливать нужно так, чтобы не залить.
– А как?
– Набери в ладошки воду и вылей с улыбкой. Скажи: «Пей, мой хороший!». Смотри: если завтра он листики не поднимет, можешь со мной не здороваться.
Утром Мишка сурово сказал сестре:
– Если тебя в школе будут обижать, скажи мне! Я им всем…
Что «он всем», никому неизвестно, потому что Флуерата, просто обняла брата…
7.
– Димм, – Её Величество была, как всегда прекрасна и милосердна. – Прежде чем ты будешь работать, как все, у тебя есть право посетить близких и помочь им. Не буду спрашивать, кто это. Тебе виднее. Лети!
Солнечный свет заливал комнату. Флуерата, совсем не похожая на ту фею, в которую когда-то влюбился Дмитрий, лежала, прижимая к себе малыша. Казалось, даже часы притихли и отбивали своё время в полголоса. Заворочался ребёнок, открыла глаза Флу. Димм уселся сверху на спинку кровати. Фейка увидела Димма и, улыбнувшись, помахала ему.
– Я люблю тебя! – сказал Димм, взмахнул крыльями, и солнечный свет, преломляясь в перепонках, погладил носик малыша. Он засмеялся. – Флуерата!
Рядом застрекотали крылья, и на спинку кровати кто-то уселся. Димм посмотрел. Рядом оказалась девчонка – юная, красивая, светловолосая, улыбающаяся.
– Ты кто? – спросил он. – Как тебя зовут?
– Меня? Флуерата.
Вошёл Михаил:
– Привет, пап. Как ты?
– Замечательно, как видишь. У вас тоже всё хорошо. Ты себе не представляешь, как я счастлив.
Услышав смех сына, ещё раз посмотрела на спинку кровати Флу.
– А это кто рядом с тобой?
– Не знаю, говорит: Флуерата.
– Ненуачо я скажу, – чуть обиделась девчонка. – Он спросил: как тебя зовут? А сам только что позвал.
– Ясно, – улыбнулась Флу. – А откуда ты взялась?
– Так он же засмеялся!!! – Захохотала Фейка, показывая пальчиком на ребёнка…

Здесь
Чтобы повернуть направо, нужно просто повернуть направо. А можно три раза повернуть налево
Источник: http://forum.eksmo.ru/viewtopic.php?f=135&t=35818